Category: россия

Бутерброд с картошкой или что делать с Крымом

Разговоры о возвращении Крыма в состав Украины начинаются с терминологической ловушки, которая сразу же заводит дискуссию в тупик. Наиболее употребимые в этом сюжете глаголы – отдать и вернуть – подразумевают физическое перемещение территории и проживающих на ней людей. Из такого словоупотребления неизбежно рождает мысль о невозможности передать куда-либо живых людей помимо их воли. Путин, говоря, что Хрущев передал крымчан "как мешок картошки", имел в виду именно это. Навальный, спрашивая "Крым – это бутерброд с колбасой, что ли, чтобы его туда-сюда возвращать?", имел в виду то же самое. Все весомо, грубо, зримо и до предела метафорично, как это повелось с недавнего времени в российской политической жизни.Collapse )
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.

Он слишком плохо лежал

На примере Крыма легко объяснить иностранцу русский фразеологизм "плохо лежит". С точки зрения права Крым лежал в Украине, но лежал безусловно плохо: экономически плохо, исторически, а также этнически и особенно – геополитически. Как ни посмотри – плохо и все тут. Пройдешь мимо – дураком назовут. А мужики как раз из Сочи с победой возвращались.Collapse )

Крым – не Россия

Очевидная многим максима, что Крым – это Россия, основана на ошибочном мнении о том, что сама Россия – это Россия. Граждане РФ не могут понять, что их страна – не Российская империя и не СССР, а лишь часть этих государств, при том что Украина – другая часть. Если же обратиться ко времени, когда существовали и УССР и РСФСР, то Крым был украинским дольше и что важно – позже, чем российским.

Почему среднестатистический гражданин России не понимает такие простые вещи? Почему взрослые люди с высшим образованием видят в культурной близости Крыма к России юридическую санкцию на аннексию частей чужого государства? Почему, когда украинцы срывают голос, крича сквозь DDoS-пургу, что у них бандеровцев не больше, чем в России скинхедов, братья-россияне упорото бормочут: "мы вас спасем, спасем, даже если вы не хотите"?Collapse )

(no subject)

В черновом варианте рукописи "Тихого Дона" Митька Коршунов спрашивает Григория: "Идей-то с рыбой?" (Лист 6 рукописи). Уже в первом варианте беловика (Л. 4 об.) и в последующем вопрос звучит как "Куда с рыбой"? Но почему сначала Митька говорит "идей-то"? Collapse )

Что будет четвертого

В принципе уже можно сказать, что будет. Мягкий вариант, который был бы, наверное, возможен при Суркове (48,5% в первом туре с победой во втором, не более 80% по Чечне, не более 40% по Москве и Петербургу и последующими рассказами, как мы были неправы, когда не замечали подросшего "хомяка"), уже нереален. Будет что-то похожее на рассказанную Боженой историю про то, как участники пленарки в Сочи пытались угадать, извинится ли Путин за часовое опоздание, а выиграли те, кто сказал: "жестко не извинится". Так вот 4 марта будет 60-65%, в Москве около 50%, с разгульным празднованием по телевидению. Победители. Collapse )

Всего одно солнце

Первые таджики, начинавшие когда-то великую стройку на месте снесенного несколько лет назад насосного завода, уже водят отпрысков в бирюлевские детсады, а назначение повыраставших там и сям строений до сих пор не вполне ясно. Глядя на махину, которая полностью преобразила вид из моего окна, я могу лишь гадать о мотивах, которыми руководствовался архитектор, чьего имени не знаю и узнать не стремлюсь. Для удобства буду называть его Петей Витрувченко, хотя он запросто может оказаться каким-нибудь Володей Сайдинговым.
Итак, начал наш Гауди с того, что первым пришло ему в голову. Первым ему в голову пришел, ясен пень, архитектурный ордер с пилястрами. Collapse )

Непросвещенный абсолютизм

Среди претензий, предъявляемых Лужкову, на первом месте стоит уничтожение исторической застройки Москвы. Очевидно, что Лужков был плох не тем, что мало сделал, а тем, что сделал много и все не так как надо. Провинился перед народом не ленью, а усердием, как осмеянный потомками граф Петр Андреевич Клейнмихель, чьи строительные успехи государь отметил золотой медалью с надписью "Усердие все превозмогает".

Деятельность Лужкова на посту мэра стала грандиозной в своей анахроничности попыткой вернуть времена просвещенного абсолютизма. В этом смысле самовластие Лужкова сильно отличается от самовластия современных ему российских правителей. Collapse )

Наша беда, трагедия, если угодно, – не в том, что у нас был Лужков, а в том, что он создал систему, при которой некому было привить ему нормальный вкус. Привитие вкуса чиновникам и денежным мешкам – обычная практика. Абрамович тоже в гимназиях не обучался, однако скупает не Церетели, а Джакометти, Дерипаска, благодаря активности покойного академика Бонгард-Левина, финансирует археологов, тут и Вексельберг со своими яйцами... Collapse )

Системе, которую создал Лужков, не была свойственна никакая рефлексия, никакая самокритика. В связи с этим мне вспоминается пара историй. Collapse )

За нехитрым счастьем

ivanov_petrov обсуждал разную скорость исторического времени в мегаполисах и провинции (речь шла о России). Чтобы проиллюстрировать какую-то свою мысль, я опросил сотрудниц, девушек из Курска, Красноярска и Костромы (обычная картина для московских офисов) и... забыл, зачем спрашивал - настолько неожиданными оказались ответы.

Прекрасно помню, как советская провинция пыталась всеми правдами и неправдами закрепиться в Москве. Все перспективы были только там. Словосочетание "московская прописка" произносилось с завистливым вздохом. Помните, советский анекдот, как еврей с попугаем за границу выезжал? "Хоть тушкой, хоть чучелом - надо ехать!". Отношение провинции к Москве было таким же, и отношение деревни к городу, конечно.
Считается, что концентрация всех ресурсов в столице с тех пор только усиливалась. Ну и люди, понятное дело, продолжают ехать в поисках счастья - что дома-то ловить? Так вот, похоже, эта картина не соответствует действительности.Collapse )

От веры к поверке на Never submarine

Самодостаточность погони известна. Печорин выходит из себя всего один раз - когда не может догнать Веру. Вряд ли Лермонтов выбирал имя в расчете на этот эпизод, но получилось символично - именно за верой его герой гнался всю жизнь.

При просмотре советских фильмов 70-80-х годов часто возникает ощущение незавершенности - каким бы счастливым ни был финал. Хочется спросить: "а что дальше?", но и так ясно, что - завод, коммуналка, хрущоба, фарфоровые фигурки в буфете, дети, которых "упустили мы где-то, не доглядели", к пенсии бесплатная медицина - сначала райцентр, потом Москва. И все.

Жизнь не такая жестокая, как сейчас, но тупо-равнодушная. Чуть приподнимешься - серый туман. И чем выше карабкаешься, тем плотнее. Мысли, книги, выставки - все осталось там, в 60-х, когда тумана не было или о нем не знали. Если сейчас мы оказались на пустом берегу, то тогда плыли в подводной лодке, которая никогда не должна была причалить.

В ту пору все любили верновского капитана "Никто" и не догадывались, что служат на подлодке "Никогда". Но субмарина каким-то образом напоминала о себе. В "Вокзале для двоих" кульминацией неустроенной, нелепой и бессвязной судьбы персонажей стала сцена, когда Басилашвили и Гурченко бегут изо всех сил, чтобы успеть на утреннюю перекличку в зоне. Это выплыла Never submarine, которую не заметил Рязанов. Он даже сочинил слова к песне, под которую герой спешит с воли в лагерь: "Не бойтесь жизнь переменить". Печорин мог догнать веру и переменить жизнь, мы - успеть к утренней поверке.