Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

И о хамоне

Со всех сторон доносятся признания в незнакомстве не только со вкусом хамона, но и с самим этим словом. Я не собираюсь никого ловить за руку, меня интересует сам феномен таких оправданий. Понять происходящее поможет взгляд со стороны. Например, на днях сообщалось про фермеров Прованса, которые собрали для Путина издевательский "гостинец" из оливкового масла, сыров, анчоусов и вина. Читая об этом, вдруг вспоминаешь, что все эти "деликатесы", за пристрастие к которым в России тебя запросто могут заклеймить позором и навеки приписать к "креативному классу", это – нормальные продукты, доступные любому европейцу от Португалии до Польши. Станут ли чешский студент, бельгийская домохозяйка или греческий безработный гордо заявлять, что им не нужна "моцарелла"?Collapse )
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
Кофе

Кофейная кантата

"Schweigt stille, plaudert nicht" ("Будьте тихи, не разговаривайте") – с этих слов начинается "Кофейная кантата" Баха. Теперь же при мысли о кофе хочется сказать отчетливо и громко:

Кофе – мужского рода. Среднего – говно и Минобрнауки.Collapse )

Русская латимерия

Давно было, сейчас уж, честное слово, не упомню, кого спрашивал, зачем и о чем, только посоветовали мне читать журнал сельского священника evgent'а.
Интерес к русской культуре теперь носит характер, скорее, антикварный. Наскоро записываем увиденное, как византийцы античных авторов: успел - хорошо, а нет - значит пропало. Одним из последних этим занимался Юрий Коваль. В его Шергине и Соколове-Микитове, в его прозе видишь людей, с которыми мы родня только наполовину, своей темной, порочной, если угодно, стороной. Избавиться от нее нельзя - попытки отскрести русскость не удаются даже бывшим советским евреям, но и обрести вторую половину, светлую, уже невозможно. Глядя на тех людей, понимаешь, почему вера в будущее Руси зародилась тогда, когда она еще не могла опереться ни на Толстого, ни на Гагарина, ни на Сталинград. Понимаешь, что они - хозяева своей земли и своей истории, а мы - гости, туристы и квартиросъемщики.

У тех людей было какое-то совершенно неизвестное нам отношение к жизни - уверенное, спокойное, соразмерное и даже любовное. Это не восточная гармония с бытием, а что-то другое. Подыскивая слово, я вспомнил, что Коваль назвал очерк о Шергине "Веселье сердечное", именно потому назвал, что в воспоминаниях об угасающем старике не может быть никакого веселья, оно в другой сфере, воспринимать которую мы разучились.

После этого встретить вдруг в наше время, да еще в интернете человека, до сих пор живущего в том мире, было настолько удивительно, что я несколько раз сомневался: не подделка ли? Нет, такое не подделаешь. Правдивость чувств сообщает пишущему человеку редкую силу, которую не спутаешь с обычным мастерством, ремеслом или творческой изощренностью, он уже не боится ни простоты, ни глубины, мочит ноги в каждой луже, а потом идет по морю, как посуху.Collapse )

Проверки на постелях

Раз уж понравилось читать про загадки сознания, то я еще одну подброшу.
Пару месяцев назад я проснулся, поставил кофе и стал собираться на работу. За этими занятиями я проснулся еще раз, огляделся и усмехнулся. Конечно же, сразу стало ясно, в чем была ошибка - мое поведение было не таким, как обычно, и главное - принять субботу за рабочий день можно только во сне, причем в кошмарном. Знакомая ситуация?

Словом, в тот день я проснулся четыре раза, и только в последний раз по-настоящему. Зуб даю, что не шучу, а для меня клятва зубом - вещь серьезная. Проснувшись в третий раз, я уже не усмехался. Страшного ничего не было, но была мысль: как теперь убедиться в своем бодрствовании, если прежняя проверка оказалась ложной? Я действительно думал об этом, заставлял себя выполнять разные движения, брал в руки предметы, вертел головой, проверял "карту сознания", то есть вспоминал, что делал вчера, чем займусь сегодня. Про вас вспоминал, кстати: кому вчера отвечал, а кому не успел. Вспомнил даже про бабочку, приснившуюся Чжуан-цзы, и отметил, что тот случай не вполне подходит к моему. Очень хочется повторить, что это все - правда, и только боязнь оскорбить вас подозрением в недоверии удерживает меня от этого.

Так или иначе, послевкусие от предыдущей ошибки разума и чувств было настолько сильным, что я, даже собрав все мыслимые доказательства в пользу бодрствования, боялся вновь обнаружить себя в постели. Где, как уже говорил, и оказался.

Проснувшись в четвертый и последний раз, я плюнул и решил не думать об этом, тем более, что день оказался все-таки рабочим, а будильник заснул на посту. С тех пор я проработал два месяца, написал несколько десятков текстов в журнал, пару раз простужался...

Средство коммуникации

Услышал, что язык стал средством коммуникации. То есть он, конечно, им и был всегда, но, судя по всему, имелась в виду какая-то совсем уж коммуникативная коммуникация.
Я говорил недавно об этом, сравнивая дореволюционную новостную журналистику с нынешней.
Речь прежде не стеснялась своей избыточности. Слово открывало невидимые простым глазом краски, а не просто обозначало видимое всем. Его нельзя было заменить произвольно любым другим, потому что оно не было инструкцией, как послайсить один пис сыра.

Юрий Коваль сохранил слова Ивана Сергеевича Соколова-Микитова о правильной речи: "(речь стала) не то что беднее - однообразнее. Раньше, когда я слушал мужика или матроса, я видел его лицо в языке - каждый по-своему говорил. А теперь все говорят одинаково, даже писатели. Толстого от Гоголя вы могли отличить по одной фразе, а сейчас откроешь книжку, но не всегда узнаешь по языку, кто же ее написал". А Шергин в "Весельи сердечном" у того же Коваля видел, что изменились и слушатели: "Старые рассказчики говорят, что теперь культура слушанья упала. Слушать не умеют... В Архангельске я выступал весной сорок первого на лесопильном заводе. Перед самой-то войной... Меня не отпускали рабочие. Я около трех часов рассказывал. Культура слушанья была высока".

Шергин считал себя рассказчиком, а не писателем, все его сочинения – это записи устных рассказов. Насколько я знаю, знаменитые зоологические и санкюлотские истории Иванова-Петрова – того же происхождения. В блогах еще можно встретить следы этой культуры устной речи. leonid_b, platonicus, m_yu_sokolov - их замечания радуют своей меткостью, даже когда ты не согласен по сути.

Позволю себе привести обширную цитату из довлатовской "Зоны":Collapse )

Апология сплетни

Пообщавшись с человеком, не вполне поспевающим за бегом нашей реальности, внезапно вспомнил о почти безвозвратно исчезнувшем явлении. Старая, добрая сплетня. "Игрека видели вместе с Иксихой в буфете", "N был женат на сестре доцента NN" – ведь это все было очень значимым, волновало, заставляло вскрикивать: "Не может быть!", "Да иди ты!" или, наоборот, делать вид, что ты не узнал ничего нового. Сейчас это никого не волнует.Collapse )

Записки с новогоднего застолья

Спасибо всем за поздравления. Отметил удачно, постаравшись извлечь что-то полезное не только из праздничного стола, но и из новогодней программы.

Одна из бросающихся в глаза особенностей – это старательное "перебивание номеров" на советском культурном наследии, все эти римейки старых песен и фильмов. Это напоминает тот эффект, который я пытался охарактеризовать в теме о брежневиане: телевидение привязывает ассоциативными узлами новое время и новых героев к тем пластам культуры, которые вызывают у зрителя устойчивую ностальгию. Еще один момент, довольно безрадостный: такими действиями новая культура расписывается в полной неспособности создать что-то свое, и даже шире - создать что-то сопоставимое с советским идеалом.

Другое замечание: посмотрев в сотый раз "Иронию судьбы", кажется, понял, в чем отличие от "Вокзала для двоих", безрадостность которого недавно пытался объяснить. Все те черты советского быта, которые вызывают ощущение безысходной тоски у зрителей "Вокзала", в "Иронии" еще выглядят "своими", очень "домашними" и уютными. Collapse )