mike67 (mike67) wrote,
mike67
mike67

Трудно быть героем

В двух очень известных и внешне очень несхожих произведениях русской литературы главным героем становится не тот, кто был назначен на эту роль по сюжету.
Печорин и Румата стараются, но не могут справиться со своими ролями: всюду они оказываются разрушителями и всюду проигрывают любому искреннему персонажу второго плана: Бэле, Максиму Максимовичу, Будаху, барону Пампе... Совершая даже вполне правильные и оправданные поступки, Печорин и Румата всякий раз видят вокруг внутреннее, не всегда понятное логически, онтологическое неприятие своего существования: "Finita la comedia! - сказал я доктору. Он не отвечал и с ужасом отвернулся", "И тут он увидел глаза Киры. Кира глядела на него с ужасом и надеждой". Эти примеры можно умножить. Можно сказать, что сама жизнь отталкивает Печорина и Румату (попутно отмечу, что у АБС есть интереснейший сквозной персонаж, который, несмотря на свою положительность постоянно сталкивается с таким онтологическим неприятием – Атос-Сидоров). "Герой нашего времени" и "Трудно быть богом" свободно могли бы поменяться названиями.

Скорее случайно, чем умышленно, но Лермонтов и Стругацкие заставляют Печорина и Румату, и без того терпящих поражение за поражением, даже "проиграть на своем поле", в столкновениях с двумя людьми, которым удается быть честными и открытыми именно в том, в чем номинальные "герои", царский офицер и коммунар, желали бы, да не могут быть честными и открытыми. Это Вера и Арата. Вера – она вера и есть, чувство, изъятое Лермонтовым из груди Печорина и превращенное в отдельного персонажа. Только за ней всегда холодный и равнодушный франт, вдруг бросается не помня себя, только о ее утрате рыдает. Арата же для Руматы с детства – образец благородства, и то, что из отправленных на Арканар коммунаров он единственный носит рифмующееся с крестьянским атаманом имя – вряд ли случайно, как не случайно и созвучие всего рокочущего на стартовых площадках "прогрессорского" ряда: "Арканар – коммунар – Арата Красивый – Румата Эсторский". Арата также "изъят" авторами из Антона перед превращением его в Румату, как Вера изъята из Печорина. Именно поэтому Румата с разговоре с недостающей частью себя чувствует "болезненную раздвоенность", а сам Арата называет его "другом наполовину". Ни Печорин, ни Румата так до конца и не могут преодолеть свою "дефицитность".

Унижение Печорина Верой и Руматы Аратой оказывается полным. "Если б в эту минуту кто-нибудь меня увидел, он бы с презрением отвернулся", - говорит Печорин. Румата "знал, что прав, и тем не менее эта правота странным образом унижала его перед Аратой". Он понимает, что "Арата явно превосходил его в чем-то, и не только его, а всех, кто незваным пришел на эту планету и полный бессильной жалости наблюдал страшное кипение ее жизни с разреженных высот бесстрастных гипотез и чужой здесь морали". Надо ли подчеркивать, насколько идеально слова про "разреженные высоты бесстрастных гипотез и чужой здесь морали" подходят для характеристики Печорина? А только что упомянутые размышления Руматы могут быть целиком замещены внутренним монологом Печорина из "Фаталиста": "А мы, их жалкие потомки, скитающиеся по земле без убеждений и гордости, без наслаждения и страха, кроме той невольной боязни, сжимающей сердце при мысли о неизбежном конце, мы не способны более к великим жертвам ни для блага человечества, ни даже для собственного счастия, потому знаем его невозможность и равнодушно переходим от сомнения к сомнению, как наши предки бросались от одного заблуждения к другому, не имея, как они, ни надежды, ни даже того неопределенного, хотя и истинного наслаждения, которое встречает душа во всякой борьбе с людьми или судьбою..."

У Лермонтова и Стругацких есть два малозаметных, подчеркнуто связанных с бытом, а не с героикой персонажа. С них начинается повествование, ими оно и заканчивается. Они настолько явно закольцовывают оба романа, что бегство Печорина и Руматы за романтикой делается большой ненужной петлей, бессмысленной попыткой уйти с той дороги, по которой не спеша идут миллионы таких как Анка и Максим Максимович. Борьба "тайного холода" с "кипящим огнем" за отдельно взятую душу и за мироздание в целом – важнейшая тема для и для Лермонтова, и для Стругацких. Раскрывая ее очень неодинаково, они так или иначе приходят к необходимости принять свою судьбу. Так в словах Печорина про свое нежелание "ступить на этот путь, открытый мне судьбою, где меня ожидали тихие радости и спокойствие душевное", ключевое слово – конечно же, "судьба". "Герой" и "Трудно быть богом" завершаются ниспровержением фатума в повседневность: (последние фразы романов: "Больше я от него ничего не мог добиться: он вообще не любит метафизических прений"; "Но это была не кровь - просто сок земляники"). Никакого фатума нет – есть дурно смазанные азиатские курки и сок земляники.
Tags: Замечания
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 34 comments