mike67 (mike67) wrote,
mike67
mike67

Миф о Сизифе

В этом тексте нет ничего антихристианского, а напротив, есть мощная объединяющая идея. Начало его может понравиться Yakov A. Jerkov, а концовка – К. Крылову. Как этот текст читать остальным, где в нем они найдут что-то для себя и найдут ли – ума не приложу.

Протодиакон Кураев, вывез с Сахалина нечто, по его словам, "страшное", а именно рассказ 14-летнего алтарника о том, что в его классе "восемь мальчиков геев", которые "спят с мужчинами за деньги". Из этого протодиакон сделал вывод о необходимости бороться с проводимой министерством образования Сахалина "политикой железобетонного атеизма".
Посмотрев комментарии, я не нашел самого естественного вопроса, и решил вмешаться в разговор. Я напомнил Кураеву, что описанное им тянет, как минимум, на три статьи УК и поинтересовался, не обратился ли он в школу, где учится мальчик, или к Наталье Дариковой, уполномоченному по правам ребенка Сахалинской области.

Кураев мне не ответил, но сделал пространную приписку к основному тексту, в которой стал оправдывать свое бездействие нежеланием подставлять мальчика. Стилистически и логически ровный текст ("кругом одни пидарасы – даешь ОПК") оказался разбит неуклюжей вставкой – вот итог моего непрошенного вмешательства.

Днем ранее, видимо, чтобы проиллюстрировать свое предложение ударить основами православной культуры по гомосексуализму, Кураев рассказал, что просит аналитическое управление в Патриархии "в самом буквальном смысле принюхиваться к кандидатам в архиереи". По словам Кураева, некоторые из них "ну такие нектарчики, ну такие сладенькие", а один даже недавно обзавелся "половинкой" своего же пола.

Столь масштабное присутствие гомосексуалистов в текстах протодиакона надо бы как-то объяснить. Добро бы он замечал "голубизну" там, где ему выгодно (незнакомая с ОПК школа), но ведь Кураев находит ее и там, где это совершенно невыгодно (РПЦ). И всякий раз в гомерических порциях. Что за дурацкий алгоритм! И тут я понял, в чем дело. Кураев живет в мире, который населяют одни пидарасы, и ему это нравится. А еще я понял, что это относится не только к Кураеву, а ко всем нашим людям, сохранившим до сих пор советскую ментальность.

Двуличие Кураева непроизвольно, он не то чтобы намеренно отворачивается от детей, которые, если верить рассказу алтарника, подвергаются сексуальной эксплуатации, а просто не умеет, размышляя о Погибели Земли Русской, замечать какие-то мелкие проблемы. Для него выход – не в решении конкретного вопроса, а в самодостаточном выводе о засилье пидарасов. "Кругом одни подонки, все плохо, такую страну погубили суки", - думает средний советский человек и этой мыслью успокаивается. Для него такая констатация – не призыв к действию, а санкция на бездействие. Если все вокруг плохо, значит ты прав, потому что злой и преуспевающий мир полагается на силу, а твоя сила в правде. Проще говоря: чем больше вокруг пидарасов, тем с большей вероятностью ты – д'Артаньян. Зачем лечить болезнь, которая оправдывает твою жизненную философию?

Подобно Зюганову, который, говорят, всегда боялся победы пуще поражения, Кураев, как и любой советский человек, боится выйти из духовной оппозиции к реальности, боится стать активным действующим лицом, созидателем. Советского человека приучили к формуле: "все плохо, и это хорошо". Попытки самостоятельно решать серьезные жизненные проблемы были если не под запретом, то уж точно не приветствовались. Самостоятельный, ответственный, свое-вольный человек не был нужен системе. Советских людей растили и воспитывали не победителями, но проигравшими. Результатом такого воспитания стало не просто отсутствие предприимчивости и инициативности, а апатия во всем, отсутствие у нации воли к жизни. Именно с тех пор мерилом работы для нас сделалась усталость. Она же стала и наградой за труд.

Каждый советский человек должен был нести свой крест, и постепенно в стране сложился обряд, внешне будто бы ориентирующийся на крестный путь, а на деле пародирующий его. Извращение получилось стопроцентным. "Голгофа" советского человека – это уютное место, где ему ничего не надо выбирать. Любые страдания, любые тяготы готов он терпеть, лишь бы не делать самый простенький выбор. "Создавать себе трудности, чтобы их потом преодолевать" – вот его главный навык. Нет, не преодолевать даже, а находиться в процессе преодоления. И какое там смирение – это путь гордости и самолюбования. Попробуйте сказать такому человеку, что он тащит свой крест для собственного удовольствия, попросите-ка его сбросить ненужную ношу и помочь тем, кто действительно в этом нуждается. Это же смертельная обида! А многие ли из нас положа руку на сердце могут поклясться, что ни разу не размахивали таким "крестом" перед носом родственников или друзей?

Это не Голгофа, а путь Сизифа, воспетый Камю: "Сизиф, пролетарий богов, бессильный и бунтующий, знает о бесконечности своего печального удела; о нем он думает во время спуска. Ясность видения, которая должна быть его мукой, обращается в его победу. Нет судьбы, которую не превозмогло бы презрение". Как это совпадает с нашими реалиями! Вся свобода и воля советского человека и ментально наследовавшего ему россиянина, весь дозволенный им "бунт" сводятся к возможности думать во время спуска "о бесконечности своего печального удела". Точнее не скажешь!

Я прекрасно понимал, что делаю, когда подсказывал гордому своими страданиями протодиакону способ, позволяющий излечить общественные язвы, которые и доставляют ему страдания. Это было, конечно, жестоко. Но как еще объяснять такие вещи?
Tags: Рассуждения
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 50 comments