mike67 (mike67) wrote,
mike67
mike67

Непросвещенный абсолютизм

Среди претензий, предъявляемых Лужкову, на первом месте стоит уничтожение исторической застройки Москвы. Очевидно, что Лужков был плох не тем, что мало сделал, а тем, что сделал много и все не так как надо. Провинился перед народом не ленью, а усердием, как осмеянный потомками граф Петр Андреевич Клейнмихель, чьи строительные успехи государь отметил золотой медалью с надписью "Усердие все превозмогает".

Деятельность Лужкова на посту мэра стала грандиозной в своей анахроничности попыткой вернуть времена просвещенного абсолютизма. В этом смысле самовластие Лужкова сильно отличается от самовластия современных ему российских правителей.

Из обязанностей, которые брали на себя просвещенные правители XVIII века, Лужков воспринял все, за исключением, пожалуй, веротерпимости, поскольку она не вполне вписывалась в мировоззрение хозяйственника советской закалки. Обязанность заботиться об "общем благе" и насаждать культуру Лужков почитал едва ли не важнейшей для мэра столицы. Более того, подобно просвещенным монархам, Лужков лично участвовал в разработке теории теорию государственного управления (вспомним огромное количество книг, среди которых "Путь к эффективному государству", "Пособие для будущего мэра"), а название его программной статьи "Российские законы Паркинсона" находится в полной гармонии с принципом Фридриха Великого: "Хорошо работающее правительство должно представлять столь же прочно связанную систему, как и система понятий в философии". Тот факт, что Лужков вряд ли сознательно копировал короля Пруссии, делает это совпадение особо значимым.

Планы Лужкова поражали как своей грандиозностью, так и несовместимостью с требованиями эпохи. Согласно принятому в 2006 году постановлению "О схеме развития и размещения объектов культуры на территории города Москвы до 2020 года" площадь объектов культуры в Москве предполагалось увеличить за 15 лет вдвое. То есть Лужков предполагал сделать для культуры столько, сколько было сделано за предыдущие 860 лет существования города. В частности, предполагалось, чтобы маломобильные группы населения получили "возможность общения и удовлетворения культурных потребностей" по месту проживания – "в радиусе от 500 до 1500 метров пешеходной доступности от жилья". Как спел за три года до принятия этого документа Михаил Щербаков:
Дали квартиру в центре района, с библиотекой рядом.
В двух остановках от стадиона, ровно напротив клуба.
Из дому выйдешь - сразу культура, передом, а не задом.
Слева скульптура, справа скульптура, посередине клумба.

Смешно, но грандиозно. Попробуй сделай в каждом районе все эти стадионы – клубы – библиотеки – скульптуры с клумбами, а когда сделаешь, спроси себя: зачем.

Весь "лужковский" стиль в архитектуре, вся его безумная, винегретная эклектика, идет от нежелания мэра выбирать между барочной пышностью и классическим величием - "все такое вкусное". Лужков будто хотел собрать в "своей" Москве всю славу предыдущих веков. Безусловно, он считал Москву именно своей, а не нашей. Если надо было снести то, что мешало представлениям Лужкова о красивом – он сносил не сомневаясь. Но его новоделы: Храм Христа Спасителя, дворцовые ансамбли, усадьбы и прочее – не были способом отмывания денег в том смысле, в котором это можно сказать о Сочи или Сколкове. Лужков жаждал славы пуще денег, хотя и о деньгах не забывал. Он очень хотел, чтобы его любили.

Можно спорить о размерах откатов при лужковском строительстве или о величине ущерба, который был нанесен этим строительством московской архитектуре, можно по-разному оценивать и роль Лужкова в целом, но нельзя усомниться в одном: Лужков действительно считал свои постройки красивыми, он действительно верил, что облагодетельствовал ими москвичей. Лужков хотел создать себе памятник, но видел его даже не в грандиозных постройках, а в благодарности народа, которая, в чем он не сомневался, должна воспоследовать за этими стройками.

Наша беда, трагедия, если угодно, – не в том, что у нас был Лужков, а в том, что он создал систему, при которой некому было привить ему нормальный вкус. Привитие вкуса чиновникам и денежным мешкам – обычная практика. Абрамович тоже в гимназиях не обучался, однако скупает не Церетели, а Джакометти, Дерипаска, благодаря активности покойного академика Бонгард-Левина, финансирует археологов, тут и Вексельберг со своими яйцами...

Рассказывают, как едва ли не все ведущие рок и поп-группы страны согласились бесплатно спеть на концерте в поддержку Севастополя, но в мэрии Москвы их предложение не вызвало ровно никакого интереса, поскольку выступить согласился "сам" Газманов.

Системе, которую создал Лужков, не была свойственна никакая рефлексия, никакая самокритика. В связи с этим мне вспоминается пара историй. В 2004 году люди, с которыми я работал, попросили меня составить пробную аналитику для Лужкова по его поездке в Аджарию, что я и сделал на четырех страничках с иллюстрациями. Там я, в частности, писал о том, как продвигать мэра в ситуации, когда "общий ироничный настрой СМИ к мэру вряд ли поддается коррекции, поскольку Ю.Лужков остался едва ли не единственным из крупных российских руководителей, на которых прессе позволено реализовывать несколько ограниченное в последнее время право на свободу слова". В итоге наши услуги не понадобились. Но не потому, что в мэрии усомнились в нашем профессионализме, а потому, что у Юрия Михайловича, как нам сказали, и так все в порядке с имиджем. Какой-такой "общий ироничный настрой СМИ к мэру" - о чем вы?

Вторую историю мне рассказал знакомый, назовем его Д, который еще в конце 90-х подал Лужкову (по большому блату) прошение о финансировании очень небольшого социально значимого проекта. В прошение хитрый Д вставил ударную античиновничью фразу, что-то типа: когда одни стараются сделать, другие ищут, почему этого сделать нельзя. Через положенное время какая-то мелкая сошка вернула Д прошение, при первом взгляде на которое он начал смеяться, поскольку понял, что происходило с многострадальной бумажкой на Тверской, 13. Сначала "ударная" фраза была отмечена на полях нарисованной тоненьким карандашом галочкой – смотрите, дескать, суки нерадивые, что человек из народа говорит. Дальше документ пошел вниз, к кому-то из нерадивых сук, где получил такую же галочку, но уже ручкой и был спущен дальше. Нижнее командование еще больше возмутилось чиновничьей волокитой и, подчеркнуло ручкой уже всю фразу. В следующем кабинете поверх ручки провели маркером... Один из последних подчеркивателей был настолько усерден, что продрал бумагу... Узнав, что его просьба выполнена быть никак не может, Д-т поднял возвратившийся к нему листок и заржал, глядя сквозь дырку на солнце.

Один из наиболее последовательных критиков Лужкова-строителя Григорий Ревзин писал, что в "Царицыне" была "изобретена машина времени, позволяющая вернуться в любую точку прошлого и навести там порядок". В наше функциональное время такого всевластья человека над временем быть не может.

Лужкова будут вспоминать по-разному. Но одно можно сказать точно: больше всплесков просвещенного абсолютизма история не позволит. Не только "такого", а вообще никакого. Другое время.
Tags: Политика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments