mike67 (mike67) wrote,
mike67
mike67

Мы это видели

В биографии Ильи Сельвинского есть исполненный воистину анекдотической выразительности эпизод, который, возможно, будет единственным, что сохранит нечуткая к поэзии современность из наследия едва ли не самого яркого поэта советской эпохи. Эта история существует в нескольких вариантах. Не останавливаясь на разборе версий, перескажу то несомненное, что еще не похоронено под слоями недобросовестных и умноженных копипастом интерпретаций.

Речь идет о вызове Сельвинского в военном сорок третьем на заседание Секретариата ЦК, где поэта в присутствии Сталина спросили, кого он имел в виду в строках "Сама как русская природа душа народа моего - она пригреет и урода, как птицу, выходит его". Сам Сельвинский и автор предисловий к двум изданиям его стихов Лев Озеров считали, что это было Оргбюро, В.Радзишевский, опираясь на изданные в 1999 году документы, поправляет – Секретариат, но важна не ведомственная принадлежность заседания, а сам эпизод и его оценка поэтом, который, по его собственным словам, шел в Кремль молодым человеком, а вернулся стариком.

Итак, 16 ноября 1943 года, Сельвинский, срочно вызванный радиограммой из действующей армии, прибывает в Москву, и председательствующий на заседании Маленков резко спрашивает: "кто этот урод?". Поэт пробует объяснить, но его сбивчивые речи вызывают лишь раздражение. "Имя!" – гремит Маленков, и вдруг в комнату входит Сталин со словами, после которых можно уже ничего как бы и не объяснять.Сталин уходит, но тут Сельвинский, чьей проворной сметливости удивлялся сам Маяковский ("Чтоб желуди с меня удобней воровать, поставил под меня и кухню и кровать"), ухитряется бросить вслед Верховному реплику, которая почти меняет дело. Почти меняет. Сталин уходит, с какой скоростью работает мозг поэта, остается только догадываться, но в следующие секунды Сельвинский успевает парировать выпад все того же Маленкова блестяще стилизуясь под избалованного ребенка. Цековские взрываются хохотом, шута отпускают. Он возвращается и записывает: "на Оргбюро я шел молодым человеком, а вышел оттуда дряхлым стариком".

Молодой, старик – все это слова! Но мы можем хотя бы уточнить, откуда пришел этот молодой человек. 2 ноября Сельвинский начинает писать свой знаменитый "Аджи-Мушкай" ("Кто всхлипывает тут? Слеза мужская здесь может прозвучать кощунством. Встать! Страна велит нам почести воздать великим мертвецам Аджи-Мушкая"), а это значит, что молодой человек, вошедший 16 ноября в комнату с маленковыми, за две недели до того не просто спустился в каменоломни, а побывал там с первым десантом, еще до высадки 56-й армии. Почти через год, в датированной 31 октября 44 года докладной записке наркома государственной безопасности СССР В.Н.Меркулова секретарю ЦК ВКП(б) А.А.Жданову о политических настроениях и высказываниях писателей будет сказано:
"Поэт Сельвинский И.Л. в связи с обсуждением в Секретариате ЦК ВКП(б) его стихотворения «Кого баюкала Россия» заявил: «Я не ожидал, что меня вызовут в Москву для проработки. Стихотворение "Кого баюкала Россия" для меня проходящее. Я ожидал, что наконец меня похвалят за то, что я все же неплохо воюю. За два года получил два ордена и представлен к третьему".

Ну конечно – третий орден, что же еще?

“Заседание оргбюро Ц.К. вёл Маленков. "Кто этот урод?" — металлическим голосом спросил он. Я начал было ему объяснять смысл этого четверостишья, но он меня перебил: "Вы тут нам бабки не заколачивайте. Скажите прямо и откровенно: кто этот урод? Кого вы именно имели в виду? Имя?" — "Я имел в виду юродивых". — "Неправда! Умел воровать, умей и ответ держать!" Вдруг я понял, что здесь имеют в виду Сталина: лицо его изрыто оспой, мол, русский народ пригрел урода ...”.


Может быть, Сельвинский сгущает краски, а то и просто импровизирует на тему "Поэт и тиран"? Нет, все проверяется.

В ноябре 1943 года Управлением пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) был подготовлен проект постановления "Об ошибках в творчестве И. Сельвинского".
"ЦК ВКП(б), — отмечалось в нем, — считает, что в стихотворениях И. Сельвинского "Россия", "Кого баюкала Россия" и "Эпизод" содержатся грубые политические ошибки. В стихотворении "Кого баюкала Россия" Сельвинский клевещет на русский народ, утверждая, будто бы душа русского народа обладает какой-то "придурью" и пригревает уродов. В халтурном стихотворении "Россия" содержатся вздорные и пошлые рассуждения о нашей родине ("Люблю тебя, люблю тебя до стона и до бормотанья"). В пошлейшем, враждебном духу советских людей стихотворении "Эпизод" дается клеветнически-извращенное изображение войны.
ЦК ВКП(б) считает, что только отсутствием у Сельвинского сознания своей ответственности и забвением долга перед советским народом можно объяснить создание столь политически вредных и пошлых стихотворений. ЦК ВКП(б) предупреждает т. Сельвинского, что повторение подобных ошибок поставит его вне советской литературы".


2 декабря 1943 года Секретариат ЦК ВКП(б) принял постановление "О контроле над литературно-художественными журналами", где утверждалось, что
"только в результате слабого контроля со стороны Управления пропаганды и агитации могли проникнуть в журналы такие политически вредные и антихудожественные произведения, как "Перед восходом солнца" Зощенко или стихи Сельвинского "Кого баюкала Россия".


3 декабря было утверждено еще одно постановление – "О повышении ответственности секретарей литературно-художественных журналов", где говорилось примерно то же:
"В журнале «Октябрь» опубликована антихудожественная, пошлая повесть Зощенко «Перед восходом солнца». В журнале «Знамя» опубликовано политически вредное стихотворение Сельвинского «Кого баюкала Россия»".


Итак, претензии были предъявлены к трем произведениям: "Россия", "Кого баюкала Россия" и "Эпизод". Скорее всего, у ЦК не было возможности подробно разбираться с поэтом по всем пунктам, выбрали из кучи самый сильный раздражитель, ткнули носом и посмотрели, как человек будет реагировать. Изложенный Сельвинским сценарий непротиворечив, и это особенно удивительно на фоне того, что официальный документ грешит ошибками: возмутившее партийных идеологов рассуждение о родине находится не в стихотворении "Россия" (так называется на самом деле драматическая трилогия, которую Сельвинский начал сочинять тогда же), а в стихотворном обращении "России". Кстати, строк "Люблю тебя, люблю тебя до стона и до бормотанья" там уже нет – в последующих изданиях Сельвинский заменил их на "Люблю тебя, люблю тебя всем пламенем и всем дыханьем", приведя любовь к родине в более платонический вид. На всякий случай поэт выхолостил и нравившееся Пастернаку и Вс.Иванову начало стихотворения "Хохочет, обезумев, конь! Фугасы хлынули косые... И снова по уши в огонь вплываем мы с тобой, Россия...", превратив его в "Взлетел расщепленный вагон! Пожары... Беженцы босые...". Говорят, постарев, Сельвинский сердился, когда ему говорили, что такая правка убивает живое звучание стиха. Наверное, старики злятся на критику не потому, что не видят своих ошибок, а потому, что видят всю невозможность их исправить.

“…Неизвестно, как и откуда в комнате появился Сталин. Неся, как обычно одну руку в полусогнутом состоянии, точно она висела на перевязи, он подошёл к Маленкову и стал тихо о чем-то с ним разговаривать. Насколько я мог судить, речь шла не обо мне. Затем Сталин отошёл от Маленкова, собираясь, видимо, возвратиться к себе, и тут взглянул на меня: "С этим человеком нужно обращаться бережно, его очень любили Троцкий и Бухарин..." ”.


Сельвинский точен, а по меркам поэтическим - аномально точен. Сельвинский, как и Николай Гумилев до него, не может фантазировать, ему надо пережить и перещупать все, о чем он собрался писать. Он вовсю экспериментирует со словом, пытается воспроизвести интонации цыганской и еврейской речи, звучание гитары (именно его цитирует Маяковский: "Тара-тина, тара-тина, т-эн-н..."), даже звуки трубы, Луначарский аттестует его Францем Листом поэзии. И этот "Франц Лист" не случайно называет стихотворение о том, что увидел зимой 1942 над противотанковым рвом в Багерово, напрямую: "Я это видел!". Сельвинский пытается объяснить, что его слова – это не просто поэзия, и даже не просто слова, а фиксация, документ: "Можно не слушать народных сказаний, не верить газетным столбцам, но я это видел. Своими глазами. Понимаете? Видел. Сам". Потом Сельвинский вместе с войсками опять будет отступать из Крыма (переплывет Керченский пролив на шине, как свидетельствует его старый друг и соратник по конструктивистским экспериментам Корнелий Люцианович Зелинский), отступать, чтобы вернуться на полуостров с первыми бойцами и застать в Аджимушкае ровно то, о чем напишет: трупы, покрытые порошей известняка, надписи героев на камне, слезу мужскую и крик "встать!". А через две недели еще и "умел воровать, умей и ответ держать!". И тогда Сельвинский понял, что отсюда выплыть будет сложнее, чем из Керченского пролива…

“Я понял, что тону, Сталин уже удалялся. "Товарищ Сталин! — заторопился я ему вдогонку. — В период борьбы с троцкизмом я ещё был беспартийным и ничего в политике не понимал". Сталин остановился и воззрился на меня напряженным взглядом. Затем подошёл к Маленкову, дотронулся ребром ладони до его руки и сказал: "Поговорите с ним хорошенько: надо спасти человека"”.


Пока еще никто не знает, что спасение придет потом совершенно неожиданно из тех областей советской действительности, про которые сложится шутка: "мы рождены, чтоб Кафку сделать былью" - постановлением секретариата ЦК ВКП(б) от 10 февраля 1944 года Сельвинского в наказание отзовут с фронта и освободят «от работы военного корреспондента до тех пор, пока т. Сельвинский не докажет своим творчеством способность правильно понимать жизнь и борьбу советского народа». Но это будет потом, а пока еще ничего никому не ясно, а Сталин уже ушел в какую-то незаметную дверцу, и…

“Сталин ушёл в какую-то незаметную дверцу, и все провожали его глазами. Маленков снова обратился ко мне: "Ну, вы видите, как расценивает вас товарищ Сталин! Он считает вас недостаточно выдержанным ленинцем". — "Да, но товарищ Сталин сказал, что меня надо спасти". Эта фраза вызвала такой гомерический хохот, что теперь уже невозможно было всерьез говорить о моем "преступлении"”.


Сельвинский еще не знал, что к разговору о нем Жданов и Сталин еще вернутся 9 августа 1946 года, когда Оргбюро ЦК ВКП(б) будет обсуждать вопрос о журналах "Звезда" и "Ленинград".
Жданов: - Журнал "Ленинград" печатает слабые материалы. Вот поэт Сельвинский в сожженном Севастополе не видит ничего... кроме одной женщины... Сталин: - Материалу не хватает...

и далее:
Лихарев (редактор "Ленинграда"): В "Севастополе" Сельвинского есть вывод, он вспоминает свою юность в Севастополе, вспоминают девушку, которую там видел, которая назвала его милым. Это ему запомнилось на всю жизнь. Вот его стихотворение.
Сталин: Это уловка.

Удивительное дело: речь идет о стихотворении, где сказано, что "лирика и родина – одно" ("…Что родина ведь это тоже книга/, Которую мы пишем для себя/ Заветным перышком воспоминаний,/ Вычеркивая прозу и длинноты/ И оставляя солнце и любовь" – к этому удивительному стихотворению я надеюсь вернуться в другой раз). К счастью для Сельвинского, его имя не будет фигурировать в итоговом постановлении Оргбюро ЦК ВКП(б) от 14 августа. Впрочем, главное в его жизни уже произошло.

“Возвратился домой совершенно разбитый: на Оргбюро я шёл молодым человеком: а вышел оттуда дряхлым стариком. Боже мой! И эти люди руководят нашей культурой”.


Какая сила гнула этих людей?
Никто не ответит. Никто не признается, что боялся их, своих вождей больше, чем фашистов. Проговаривается только подсознание. За год до поездки в Москву Сельвинский пишет о тридцатисекундном воздушном бое, где говорит практически те же слова, которые повторит потом в дневнике:
В эти мгновения, бурей гремя, улетучилась юность моя: мальчиком я подымался ввысь – мужем зрелым вернулся вниз…".

Видел ли он параллельность этих цитат? Впрочем, какая параллель – там из мальчика в мужи, здесь – из молодого человека – в старики. Там то, о чем мечталось, здесь - чем через год обернулось.
"…Минутой
одной
в голубом
бою

Выразив сразу жизнь свою.

Вот так и выразили. Хотел – не хотел, Сельвинский оказался слишком точен, сказав и за себя и за нас. Будем же точны и мы:
Мы это видели. Своими глазами.
Tags: Рассуждения
Subscribe
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 57 comments