March 21st, 2011

(no subject)

По долгу службы мне приходилось не менее ста раз редактировать маленькие интервью Виктора Ивановича Илюхина. Его суждения, большинство из которых я никак не мог поддержать, поражали своим рационализмом, отсутствием того предпочтения эмоций разуму, которое так часто приходится наблюдать у представителей популистских партий. Мне сейчас сложно привести примеры, но были случаи, когда ради объективности Илюхин говорил то, что свидетельствовало против его идеологических установок. Складывалось впечатление, что настоящим идеалом для него был Закон, и все, что Илюхин говорил – хоть о культуре, хоть о внешней политике – неизменно опиралось на фундамент законности и конституционных принципов. Надо ли добавлять, насколько это редкое качество! Все это умножалось на огромную работоспособность. Задумав что-либо: сбор материалов к осуждению Горбачева или Ельцина, собственное расследование Катынского расстрела или что-либо еще, Илюхин сворачивал горы. Проигрывая, ставил новую цель и начинал все сначала. Сложно предположить, что там кипело внутри, какое топливо приводило в движение этот танк. Еще при жизни Виктора Ивановича я думал, что такие люди, независимо от их политических пристрастий, очень нужны стране, но уже давно в ней не рождаются. Светлая память.
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.

Пересмотр Мюнхена? Колонка во "Взгляде"

Колонка во "Взгляде":
... И все-таки сколько лет России – тысяча с лишним или двадцать? И то и другое вместе. Россия – государство-подросток, получившее в наследство тысячелетнюю историю. Высказывания о том, что при Ельцине у страны «не было никакой внешней политики», вполне адекватно отражают тогдашние реалии. Но в 90-е годы, когда весь мир говорил о крахе советской империи, соблюсти какую-то преемственность внешней политики было просто невозможно. Политическая традиция Советского Союза прервалась, правила поведения в международной политике можно было только скопировать, наблюдая за теми, у кого эта традиция не прерывалась. К нулевым годам выяснилась и другая невозможность: Россия, которая, как мамонтенок Элли из «Ледникового периода», резвилась среди бывших советских республик, стала понимать, что она не просто «очень большая Эстония»...

Речь о том, что голосование России в СБ ООН по Ливии, как это ни странно, не отрицает, а развивает принципы "Мюнхенской речи". При этом если Мюнхен стал переходом российской внешней политики от детского копирования к подростковому самоутверждению, то Ливия – к взрослому типу поведения. Основным же препятствием для взросления остается нежелание политических и общественных элит расставаться с "подростковой" моделью.