mike67 (mike67) wrote,
mike67
mike67

Страна застенчивых мужчин

Американский фильм "12 разгневанных мужчин" не случайно удостоился в 1958 году "Оскара" и был признан одним из лучших фильмов на юридическую тему в истории. Российскому зрителю пафос этого фильма может показаться смешным: двенадцать присяжных заседателей спорят, виновен ли в убийстве собственного отца подросток-пуэрториканец с криминальным прошлым, который угрожал родителю, перед убийством приобрел редкого типа выкидной нож, найденный потом возле трупа, а главное – в момент преступления попался на глаза двум бдительным соседям. Один из присяжных спрашивает, а не можем ли мы усомниться в этих доказательствах – на том, например, основании, что нож не уникален, а свидетельница убийства плохо видит, так как во время суда потирала переносицу, как делают люди, привыкшие носить очки... Версия, предложенная сценаристом, крайне неправдоподобна, однако сама идея фильма – что любой американец, пусть даже отброс общества, пусть даже очевидный преступник, не должен быть осужден без стопроцентно неопровержимых доказательств – велика и грандиозна – настолько, насколько велика и грандиозна история американской гражданской нации в послевоенный период. Но это там "у них". У нас завтра в Чертановском суде выступит с последним словом Даниил Константинов, уголовное преследование которого – это вывернутая наизнанку история с пуэрториканским подростком (подробности дела для справки здесь и здесь).

Анти-совпадение этих двух дел настолько буквально, что увидев и осознав это, хочешь плакать и смеяться одновременно. Если 12 angry men объясняет суть современной Америки, то дело Константинова так же ясно показывает устройство современной России.

Вина подростка из "12-ти разгневанных мужчин" совершенно очевидна, но сценарист выстраивает цепочку искусственных, "притянутых за уши" аргументов, которые заставляют присяжных хоть чуть-чуть, но усомниться в ней. Он доказывает, что убийцей чисто теоретически мог оказаться и не подсудимый, и дело заканчивается оправдательным вердиктом, поскольку всякое сомнение трактуется в пользу подсудимого! Невиновность Константинова столь же очевидна, как виновность персонажа американского фильма, но российская судебная машина делает все, чтобы появились хотя бы малейшие основания сомневаться в алиби Даниила, из кожи лезет, стараясь доказать, что он хотя бы чисто теоретически мог оказаться убийцей.

Американское правосудие и американское общество и американская культура склонны сомневаться в виновности очевидного преступника там, где только можно усомниться. Наше правосудие и наше общество склонны сомневаться в словах подозреваемого. Американские присяжные понимают, что подсудимый из "12-ти разгневанных мужчин" виновен, но понимают при этом, что стопроцентных доказательств его вины нет. Российский суд понимает, что Константинов не мог совершить случайное убийство за 20 километров от места, где он в это же время праздновал день рождения матери, но говорит при этом, что стопроцентных доказательств присутствия Константинова в ресторане "Дайкон" на Проспекте Мира нет! Доказательств присутствия Константинова на месте убийства, конечно, тоже нет (не найдено ни ножа, ни плевка на куртке убитого, ни кровоподтеков на лице предполагаемого убийцы, не найдено следов Константинова ни по биллингу, ни по камерам слежения), но ведь чисто теоретически Константинов мог оказаться вечером 3 декабря 2011 года у станции метро "Ул. Академика Янгеля", рассуждает следствие. Мог! И автор этих строк мог. и ты, читатель, мог, и даже следователь Левон Агаджанян мог. Достаточно ли этого для обвинения по уголовной статье и осуждения? Если ты оппозиционер, сын оппозиционера, участник движения за честные выборы, да еще и националист, – вполне достаточно.

В "12-ти мужчинах" понимают, что свидетель мог иметь мотив для ошибки в пользу следствия (желание всеми забытого пожилого инвалида быть полезным судебной системы), наш же суд не понимает, что основной свидетель обвинения, вор-рецидивист, получивший за время следствия два условных (!) срока за восемь квартирных краж, не мог не расстараться ради следователей по делу Константинова. Мог ли хромой свидетель за десять секунд добежать до дверей и увидеть спускающегося парня, спрашивают сами себя "12 angry men" и выносят оправдательный вердикт. Как мог я за час купить подарок матери на проспекте Мира, убить случайного встречного на другом конце Москвы и, обманув все камеры видеонаблюдения, вернуться на проспект Мира, спрашивает Константинов, но следствие и суд не обращают на его слова ни малейшего внимания.

Полученные от отца побои, говорит Генри Фонда в "12-ти мужчинах", не могли склонить юношу на убийство, поскольку-де тот привык к регулярным побоям! Однако наши следователи считают, что юрист Константинов вполне мог без всякого мотива подойти к незнакомому ему Темникову, плюнуть ему на куртку и нанести несколько ударов ножом. Фонда находит где-то такой же нож, что был обнаружен у трупа, и убеждает остальных присяжных, что отец мальчика мог быть зарезан не тем ножом, который накануне при свидетелях купил мальчик, а похожим! Адвокат Константинова Валерий Шкред возмущается тем, что экспертизу проводили по двухмерному рисунку ножа, выполненному со слов уголовника Софронова, – и что? А ничего.

Но удивительнее всего эти две истории сочетаются по отношению суда к алиби. Пуэрториканец заявил, что во время убийства был в кино, при этом... не смог вспомнить ни названия фильма, ни актеров. Но и это его не сгубило! Все тот же Фонда доказал коллегам, что человек, испытавший перед сеансом сильное потрясение (а мальчика ударил отец), запросто не вспомнит ни того, ни другого. Адвокаты Константинова несколько месяцев после его ареста требовали от следствия проверить алиби своего подзащитного: Даниила видели в ресторане на дне рождения матери и фотографировали там. Но вот рестораторы-то его не помнят, говорят следователи, ресторан на фотографиях тот же, но нет доказательств, что снимки были сделаны именно 3 декабря, чеки из ресторана есть, но оплачены не подсудимым! Наконец, пароварку жена Даниила действительно купила, но раз продавщица "М-Видео" вспомнила эту покупательницу с каким-то неопределенным молодым человеком, то ведь не исключен вариант, рассуждают следователи, супруга Константинова ехала поздравлять свекровь не вместе с мужем, а с каким-то другим мужиком?

Удивительно, что такое отношение к человеку у нас – норма. Такое отношение к закону – тоже норма. Представления о ничтожности человека перед лицом государства поддерживается у нас не только государством, но и большей частью общества. Посмотрите на этого парня и вы поймете, что он преступник, говорит превосходно сыгравший роль ретрограда Эд Бегли, – и зрителю становится стыдно, – но к нас не так. "По лицу видно, что Константинов типичный убийца", – голосит некая Лариса Г. на форуме "Новой газеты" и, читая такое, понимаешь, насколько распространена подобная мотивировка в самой образованной части нашего общества, да и не в самой образованной.
Перевернутый мир.

"Разгневанные мужчины" из простого названия становятся широкой метафорой. Сначала присяжные сердятся на Генри Фонду, посмевшего пойти наперекор коллегам и задержать их в безумно жаркий день в совещательной комнате по очевидно пустяковому вопросу, но под конец оказывается, что их гнев вызревает против того устройства общества, при котором права человека зависят от его происхождения и статуса и шире – вообще от чего-то зависят! Против такого устройства, где им, взрослым мужикам, остается только подмахнуть решение, фактически вынесенное судом. Для американца любое ничтожество – гражданин, для нас любой гражданин – ничтожество. Мы готовы встать на защиту любого из самых ничтожных и незаметных сограждан, говорят у них. "Не, а чо сразу я?" – вздрагивают у нас.

Нам надо бы найти разгневанных мужчин, готовых быть хозяевами своей страны, да где ж их взять?
Tags: Политика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 142 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →