mike67 (mike67) wrote,
mike67
mike67

С чего начиналась "Родина"

Лермонтовская "Родина" стала классикой еще до опубликования. Белинский писал 13 марта 1841 В.П. Боткину: "Лермонтов еще в Питере. Если будет напечатана его 'Родина', — то, аллах-керим, — что за вещь — пушкинская, т. е. одна из лучших пушкинских". Лермонтовская энциклопедия предполагает, что поводом для создания стиха послужила опубликованная в 1839 году "Отчизна" А.С.Хомякова (обычно упоминается под заголовком "России"), отмечая также перекличку со строфой из "Путешествия Онегина": "Теперь мила мне балалайка / Да пьяный топот трепака Перед порогом кабака".

А.С. Хомяков. "Отчизна", 1839 М. Лермонтов. "Родина", 1841
"Гордись! - тебе льстецы сказали. -
Земля с увенчанным челом,
Земля несокрушимой стали,
Полмира взявшая мечом!
Пределов нет твоим владеньям,
И, прихотей твоих раба,
Внимает гордым повеленьям
Тебе покорная судьба.
Красны степей твоих уборы,
И горы в небо уперлись,
И как моря твои озеры..."
Не верь, не слушай, не гордись!
Пусть рек твоих глубоки волны,
Как волны синие морей,
И недра гор алмазов полны,
И хлебом пышен тук степей;
Пусть пред твоим державным блеском
Народы робко кланят взор
И семь морей немолчным плеском
Тебе поют хвалебный хор;
Пусть далеко грозой кровавой
Твои перуны пронеслись -
Всей этой силой, этой славой,
Всем этим прахом не гордись!
Грозней тебя был Рим великой,
Царь семихолмного хребта,
Железных сил и воли дикой
Осуществленная мечта;
И нестерпим был огнь булата
В руках алтайских дикарей;
И вся зарылась в груды злата
Царица западных морей.
И что же Рим? и где монголы?
И, скрыв в груди предсмертный стон,
Кует бессильные крамолы,
Дрожа над бездной, Альбион!
Бесплоден всякой дух гордыни,
Неверно злато, сталь хрупка,
Но крепок ясный мир святыни,
Сильна молящихся рука!

И вот за то, что ты смиренна,
Что в чувстве детской простоты,
В молчаньи сердца сокровенна,
Глагол творца прияла ты, -
Тебе он дал свое призванье,
Тебе он светлый дал удел:
Хранить для мира достоянье
Высоких жертв и чистых дел;
Хранить племен святое братство,
Любви живительный сосуд,
И веры пламенной богатство,
И правду, и бескровный суд.
Твое всё то, чем дух святится,
В чем сердцу слышен глас небес,
В чем жизнь грядущих дней таится,
Начало славы и чудес!..
О, вспомни свой удел высокой!
Былое в сердце воскреси
И в нем сокрытого глубоко
Ты духа жизни допроси!
Внимай ему - и, все народы
Обняв любовию своей,
Скажи им таинство свободы,
Сиянье веры им пролей!
И станешь в славе ты чудесной
Превыше всех земных сынов,
Как этот синий свод небесный -
Прозрачный вышнего покров!
Люблю отчизну я, но странною любовью!
Не победит ее рассудок мой.
Ни слава, купленная кровью,
Ни полный гордого доверия покой,
Ни темной старины заветные преданья
Не шевелят во мне отрадного мечтанья.

Но я люблю - за что, не знаю сам –
Ее степей холодное молчанье,
Ее лесов безбрежных колыханье,
Разливы рек ее, подобные морям;
Проселочным путем люблю скакать в телеге
И, взором медленным пронзая ночи тень,
Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге,
Дрожащие огни печальных деревень;
Люблю дымок спаленной жнивы,
В степи ночующий обоз
И на холме средь желтой нивы
Чету белеющих берез.
С отрадой, многим незнакомой,
Я вижу полное гумно,
Избу, покрытую соломой,
С резными ставнями окно;
И в праздник, вечером росистым,
Смотреть до полночи готов
На пляску с топаньем и свистом
Под говор пьяных мужичков.



Однако предположу, что непосредственным источником для "Родины" послужило одно малоизвестное стихотворение Лукьяна Андреевича Якубовича (1805-1839). Биограф Лермонтова называет Якубовича "восторженным поклонником таланта Лермонтова в пансионе (в Благородном пансионе при Московском университете – МС) и в университетские годы" (Н.Л. Бродский, М.Ю. Лермонтов. Биография. Том I. Москва, 1945. С. 345). По свидетельству И.П.Сахарова ("Рус. Арх." (1873, 6, стр. 652-56), Якубович был большим другом Пушкина. Приведенное ниже стихотворение я нашел в изданной в 1918 году хрестоматии для донских народных школ. В увидевшем свет в 1837 году первом и единственном сборнике стихотворений Якубовича его нет.

[Лукьян] Якубович (Донская хрестоматия: [для донских народных школ]. Новочеркасск, Издание Войска Донского, 1918. С 55-56) М. Лермонтов. "Родина", 1841
Люблю я, Дон, твои станицы,
Твои стада, твои брега,
Твоих красавиц смуглы лица,
И скок коней быстрее птицы
И заповедные луга.
Люблю твой быт патриархальный,
Донцов великая семья,
и ваших песен лад печальный –
Раздолье неги и питья.
Люблю донца в его уборе,
Когда, припав к луке, летит
Или в вакхическом задоре
Он пьет и может выпить море,
Да, Русь, блаженствуя, стоит!
Еще всем памятны те годы,
Когда в разгаре боевом
Донец нагайкой гнал народы,
Да и Париж пугнул путем.
Но есть отраднее картина,
В нее я более влюблен:
То жизнь героя-семьянина,
И тихий быт, как тихий Дон.
Тогда мое воображенье
Рисует древние века,
И буйных рыцарей сраженья
И круг семьи у камелька...
(...)
Но я люблю – за что, не знаю сам –
Ее степей холодное молчанье,
Ее лесов безбрежных колыханье,
Разливы рек ее, подобные морям;
Проселочным путем люблю скакать в телеге
И, взором медленным пронзая ночи тень,
Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге,
Дрожащие огни печальных деревень;
Люблю дымок спаленной жнивы,
В степи ночующий обоз
И на холме средь желтой нивы
Чету белеющих берез.
С отрадой, многим незнакомой,
Я вижу полное гумно,
Избу, покрытую соломой,
С резными ставнями окно;
И в праздник, вечером росистым,
Смотреть до полночи готов
На пляску с топаньем и свистом
Под говор пьяных мужичков.


Лермонтов обобщил и развил идеи и образы "донского" стихотворения так, как не смог бы сделать Якубович, однако же работал явно по лекалам своего старшего товарища.

Противопоставление героического и бытового в концовке стихотворения "Люблю я, Дон, твои станицы..." (со слов "Но есть отраднее картина"), совпадающее по смыслу с лермонтовским "Но я люблю – за что, не знаю сам", встречается у Якубовича и в концовке обращенного к Лермонтову стихотворения "Товарищу-поэту" (со слов "Товарищ! Жду иных я звуков"). Здесь поэт опять воспевает деромантизированный образ России. Скорее всего, именно это стихотворение 1832 года, в котором Лермонтов сравнивается с Байроном, и вызвало появившийся в том же году, но опубликованный позже знаменитый ответ: "Нет, я не Байрон, я другой". Принято считать, что Лермонтов отвечал этим стихотворением на ту оценку своего творчества, которую слышал повсюду (см. напр. Н.Л. Бродский, ук. соч. С. 316), но гипотеза об отклике на обращение Якубовича гораздо убедительней.

Лукьян Якубович. "Товарищу-поэту". Впервые напечатано в "Москве", 1832, № 91, под заглавием: "К N. N.", за подписью: Я. М. Лермонтов. "Нет, я не Байрон...". 1832 год, впервые опубликовано в 1845 г. Датируется по положению в тетради (В. И. Коровин Лермонтовская энциклопедия. Москва, 1981)
Для поэтических мечтаний,
Для дум возвышенных твоих —
Не нужен гром рукоплесканий!
Поэты счастливы без них.
В себе одном прозрев мир целый,
Певца Британии любя,
Как он, могучий, юный, смелый,
Ты нам высказывал себя!
Стихи твои, как бурны тучи,

На человека мещут гром:
Они то отгул злополучий,
То жизни быстрый перелом.
Товарищ! Жду иных я звуков:
В часы вакхических отрад,
Пускай в семействе наших внуков
Об нашей удали твердят:
Узнают пусть, как деды жили
На бреге царственной Невы,
Любили, пели и шалили,
Но не теряли головы.
Нет, я не Байрон, я другой,
Еще неведомый избранник,
Как он, гонимый миром странник,
Но только с русскою душой.
Я раньше начал, кончу ране,
Мой ум немного совершит;
В душе моей, как в океане,
Надежд разбитых груз лежит.
Кто может, океан угрюмый,
Твои изведать тайны? Кто
Толпе мои расскажет думы?
Я - или бог - или никто!


Интересно, что реминисценция стихотворения "Люблю я, Дон, твои станицы" через сто лет после лермонтовской "Родины" вновь возникла в русской литературе, в опубликованном в июле 1942 года стихотворении Ильи Сельвинского "России". Для Сельвинского вообще была характерна связь с творчеством Пушкина и байроническим пластом русской литературы (см. Левченко М. Интертекстуальность романа в стихах Ильи Сельвинского "Пушторг" (Байрон — Пушкин — Маяковский) // Русская филология. 10. Сборник трудов молодых филологов. Тарту, 1998. Отмечу, что у Сельвинского есть и строки "Нет, не Байрон, я не иной, никакой и ничей не избранник"). Судя по приведенному ниже тексту, можно предположить, что Сельвинский был знаком со стихотворением Якубовича.

[Лукьян] Якубович (Донская хрестоматия: [для донских народных школ]. Новочеркасск, Издание Войска Донского, 1918. С 55-56) Илья Сельвинский, "России", 1942. Текст дается по публикации в "Красной звезде" № 164 (5228), 15 июля 1942 (впоследствии автор сильно изменил текст стихотворения)
Люблю я, Дон, твои станицы,
Твои стада, твои брега,
Твоих красавиц смуглы лица,
И скок коней быстрее птицы
И заповедные луга.
Люблю твой быт патриархальный,
Донцов великая семья,
и ваших песен лад печальный –
Раздолье неги и питья.
Люблю донца в его уборе,
Когда, припав к луке, летит
Или в вакхическом задоре
Он пьет и может выпить море,
Да, Русь, блаженствуя, стоит!
Еще всем памятны те годы,
Когда в разгаре боевом
Донец нагайкой гнал народы,
Да и Париж пугнул путем.
Но есть отраднее картина,
В нее я более влюблен:
То жизнь героя-семьянина,
И тихий быт, как тихий Дон.
Тогда мое воображенье
Рисует древние века,
И буйных рыцарей сраженья
И круг семьи у камелька...
(...)
Люблю, Россия, твой пейзаж —
В голубизне степные вежи,
Стамухи белых побережий,
Оранжевый на синем пляж;
И стариковские дубы,
И девичьи твои березки,
Полей смиренные бороздки,
Кавказ, подъятый на дыбы.

Люблю, Россия, птиц твоих —
Грачей, разумных, как крестьяне;
Под небом сокола стоянье
В размахе крыльев боевых;
И писк луня среди жнивья
В очарованьи лунной ночи,
И на невероятной ноте
Самоубийство соловья.

Люблю твое речное дно
В ершах и раках и русалках;
Моря, где в горизонтах валких
Едва меж волнами видно
Рыбачье судно ладит парус,
И прямо в небо из воды
Дредноут в космах бороды
Выносит театральный ярус.

Ну, а красавицы твои?
А женщины твои, Россия?
Какая молния взрастила
Казачью удаль их любви!
О, их любовь — не полубыт,
Всегда событье! Вечно мета!
Клянусь вам — за одно за это
Россию стоит полюбить!

Люблю великий русский стих,
Еще непонятый, однако,
И всех учителей своих
От Пушкина до Пастернака.
Для дураков они — руда,
Но умных одаряют вдвое —
Недаром "русское" всегда
Звучало в них, как "мировое".

Люблю тебя, родимый край,
За то, что, даже и упав ты
Или пируя через край,
Не притупишь исканья правды!
За то, что ты — святая гать,
Идущая через трясину;
За то, что воспринять Россию —
Не человечество ль принять?
(...)


Кроме текстуальной связи эти три стихотворения объединяет гораздо более сильная связь – духовное единство. Пользуясь одной матрицей, Якубович, Лермонтов и Сельвинский по-разному, но все трое необычайно сильно и полнозвучно выразили свою любовь к родному краю и родной стране. Страстность и спокойная уверенность в разговоре с родиной, родной культурой и народом объясняется уверенностью поэтов в уместности и взаимности этого чувства и в том, что разговор гражданина с отчизной и народом – не монолог, но диалог, даже если страна и народ формально не могут ответить. Сейчас такой уровень общения со своей страной, конечно, трудно себе представить.
А ведь действительно, от Пушкина до Пастернака мы едины. Дальше – уже нет, а тогда было так.

P.S. konstkaras сближает лермонтовскую "Родину" со строками из "Медного всадника": "Люблю тебя, Петра творенье" (входят в опубликованный в 1834 году отрывок "Петербург. Отрывок из поэмы"), Р.Лейбов привел более ранний пример (Байрон) с объяснением поэта в любви к родному краю с повторяющимися "люблю":
England! with all thy faults I love thee still,
I said at Calais, and have not forgot it;
I like to speak and lucubrate my fill;
I like to government (but that is not it);
I like the freedom of the press and quill;
I like the Habeas Corpus (when we've got it);
I like a parliamentary debate,
Particularly, when 'tis not too late;

I like the taxes, when they're not too many;
I like a seacoal fire, when not too dear;
I like a beef-steak, too, as well as any;
Have no objection to a pot of beer;
I like the weather, when it is not rainy,
That is, I like two months of every year.
And so God save the Regent, Church, and King!
Which means that I like all and every thing.

Our standing army, and disbanded seamen,
Poor's rate, Reform, my own, the nation's dept,
Our little riots just to show we are free men,
Our trifling bankcruptcies in the Gazette,
Our cloudy climate, and our chilly women,
All these I can forgive, and those forget,
And greatly venerate our recent glories,
And wish they were not owing to the Tories.
Tags: Замечания
Subscribe
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 41 comments