Черно-белая перспектива
Не только отвратительный шабаш "белых патриотов" по поводу убийства якутского шахматиста, но и попытки отдельных смелых людей, таких как sgustchalost спорить с ними показывают, насколько плохо у нас понимают суть происходящего. Рассказы о том, что "инородцы" тоже люди, споры насчет экономических преимуществ миграции, как и апеллирование к разуму и чувствам в целом, не имеют смысла, потому что проблема национализма гораздо глубже самого национализма.

Проблема в образовании хорошо организованных банд, для которых этнические чистки стали лишь случайной формой активности. В мегаполисах, особенно на их окраинах мы имеем армии ничем не занятых подростков, которые, свою возрастную потребность в самоутверждении реализуют на уровне крупных групп. Современные средства связи приводят к перерождению обычных хулиганских компаний, контролирующих микрорайон, в мобильные экстерриториальные образования, т.е. уже настоящие банды, аналог которым в молодежной среде есть только среди футбольных фанатов.

Но фанатские группировки построены по модели "хищник-хищник", что сдерживает систему от дальнейшего роста. Перенос агрессии на иностранцев образует модель "хищник-жертва", где рост уже не ограничен. Элементы соревновательности между группами требуют совершения более громких "подвигов", поэтому за несколько лет нападающие закономерно перешли от избиений к убийствам.

Важно, и это не учитывается, что нацизм для них является поводом, а не причиной, наиболее удобным способом самовыражения, а не частью устойчивого мировоззрения. Это именно соревнование между группами – отсюда регулярные съемки "акций" на видео, активное обсуждение на форумах. Отсюда атаки не на тех, с кем наиболее сильно пересекаются интересы, а на самых "ярких" представителей "инородцев": очевидно, что идеологическое обоснование атак необходимостью "расчистки" места для русских совершенно неприменимо к регулярным нападениям на студентов-негров. Поэтому попытки доказать этой молодежи, что она не пошла бы работать на стройки вместо таджиков, бесполезны.

Это очень ярко проявилось в обсуждении убийства якута, которого приняли за корейца (многие критики нацистов так и спрашивали: "своего-то за что?"). Такие реплики как (цитирую по памяти): "что ж им - паспорт с него спрашивать?", "главное – чтобы ребята научились убивать, а материал не важен" показывают, что это именно результат внутренней логики развития агрессии в условиях столкновения с отчетливо выделенной и беззащитной группой жертв.

Перспективы очень плохие. Раньше мощным утилизатором избыточной молодежной агрессии служила армия. Одно время стандартной предысторией "крепко стоящего ногах" работяги было подростковое хулиганство, чуть не закончившееся сроком, но после армии – семья и работа. Армия выпускала небольшой процент искалеченных солдат сычевых и огромную массу повзрослевших и поумневших сержантов сивяковых. Я понимаю, как это звучит, но речь сейчас о том, что теперь этот утилизатор почти не действует.

Другим утилизатором была трудовая занятость. Здесь важно учесть, что выросшую в мегаполисах молодежь нельзя равнять с чуть более старшим поколением "офисного планктона", который является трудовыми "сливками" со всей страны и имеет очень жесткую мотивацию.

Ситуация будет ухудшаться из-за процесса геттоизации окраин и пригородов. Пропагандируемая новыми русскими модель, согласно которой в мегаполисах не должны жить люди с доходом меньше $2-3 тыс в месяц, постепенно реализуется – впрочем, помимо их воли. Естественная проблема – где размещаться персоналу, обслуживающему крупный капитал, постепенно решается – трудовой ресурс концентрируется в пригородах. Богатые будут съезжать из многоэтажной застройки, поэтому гетто вполне могут возникнуть и в таких вполне престижных сейчас районах, как Ясенево. Этот процесс особенно заметен по школам московских окраин, которые уже делятся кое-где на "белые" и "черные". Прирост иногородних на окраинах, разумеется, самый интенсивный, что только усилит межнациональные трения – даже при отсутствии экономически значимых противоречий.

Хуже всего, что эту непривычную ситуацию у нас ошибочно пытаются трактовать как результат чьих-то недоработок, а то и злой воли. Это, к огромному сожалению, объективный процесс, сопуствующий, как ни кощунственно это прозвучит, росту гражданского самосознания и сложению национального государства. Этот процесс, знакомый, в частности, по другим бывшим советским республикам, развивается в России в борьбе с имперским вектором (впрочем, многие из них также не свободны от имперской составляющей).

Действует этот механизм безотказно: при резком расширении представлений о своих правах человек испытывает на первых порах ментальный дискомфорт при обнаружении конкуренции в сфере прав со стороны других индивидуумов или явно не идентифицируемых с ним групп. Острота этого конфликта снимается за счет культурного багажа (практика показывает, что далеко не всегда) и по достижении какого-то порога сытости. Гражданскую природу этих конфликтов косвенно подтвердила частичная поддержка социалистами и правыми "Русского марша" в прошлом году и отнесение многими событий в Кондопоге не только к националистическому, но и к гражданскому полю.
Фактически национализм возникает, когда уже появилось представление о правах, но еще не возник навык их использования.

Самая худшая ситуация начнется после окончания строительного бума в мегаполисах (а он не за горами), когда какая-то часть приезжих "выпадет в осадок" в тех же спальных районах и пригородах. Это будет отчасти напоминать нынешнюю ситуацию Европы, но только не стоит проводить аналогии со спокойным поведением тамошних аборигенов – реация сытой буржуазии на внешние раздражители разительно отличается от реакции буржуазии полуголодной. Европа успела накопить достаточную жировую прослойку перед "восточной зимой", Россия – нет.

Кроме того, Европа и США, несмотря на официальное отрицание неравенства, фактически пользуются сейчас плодами проведенного ранее жесткого социального стратифицирования, что позволяет избегать столкновений и конкуренции среди устойчивых групп разного культурного и поведенческого уровня. В России эти слои еще сильно перемешаны, а попытки стратификации вряд ли возможны без серьезных катаклизмов и уже не совместимы с современными этическими представлениями. Так или иначе, впереди у нас еще много болезненных и губительных тектонических сдвигов, а главное – управление ими нам совершенно недоступно. Это счастье было бы – если б за национализмом действительно кто-то стоял.